RSS

Крепость Схвило. Арсен Титов.

16 Янв

КРЕПОСТЬ СХВИЛО

– Вон крепость Схвило! – показал я.

– Да. Хорошая крепость Схвило! – не глядя, похвалил Тетия.

– Да что ты понимаешь! – обиделся я.

– Понимаю! – возразил Тетия.

Как же, понимает он. Слова толком сказать не может, понимальщик. До Схвило, если птице лететь, – двадцать километров. А человеку добираться – все сорок. Но видна она отсюда, с нашей крепости.

Внизу, под Схвило, стоит крепость Чала. Рядом стоит храм Самтависи. Деревня – тоже Самтависи. А рядом деревня Игоети. От Игоети направо – Ламискана. А налево – Самтависи, деревня и храм. Потом Чала. Потом наверху Схвило.
– Хоть взгляни! – не выдержал я.

– Да ладно! – пообещал Тетия.

Неинтересный он человек – это-то мне обидно. Ни выпить с ним, ни закусить. Арбуз он съел – и доволен. Ну, был бы арбуз толковый. А то ведь кахетинский. Кахетинский, ташкентский, мариупольский – это не арбузы. В крайнем случае, арбуз должен быть моздокским. Для остальных же надо сахар покупать один к одному. Я сразу на базаре сморщился – одни кахетинские.

– Пойдём! – сказал я на базаре.

Но некто, столь же неразборчивый, что и Тетия, взять отважится. И Тетия никуда не пошёл. Встал около, рот разинул – смотрит, как тот выбирает. Долго тот выбирал. Народ вокруг собрался – и местные, и продавцы, и туристы с автобуса. Всем интересно, оказывается, посмотреть. Каждый якобы свой секрет знает, как выбирать. Вообще-то, я тоже знаю секрет. Но у меня такой секрет, что арбуз в крайнем случае должен быть моздокским. А здесь одни кахетинские. Потому хотел я уйти. Тетия же рот разинул – смотрит. И эти все смотрят.

Неразборчивый наконец выбрал. И хозяин в него ханджал вонзил, в выбранный арбуз, – три раза, так, так и так. Ханджалом же вырезанный клин вынул и неразборчивому протянул – чудесный, искрящийся, соком исходящий. У Тетии, конечно, глаза пламенем полыхнули. Но зря. И неразборчивый тоже зря старался и зря шею к арбузу тянул. Потому что арбуз должен быть хотя бы моздокским.

– Вай ме! – сказал неразборчивый.

Народ разбежался. А что – разве не знал?

– Пойдём! – сказал я.

– Купим, а! – стал просить Тетия.

Я рукой махнул.

Вот такой арбуз съел Тетия. Неразборчивый человек свой арбуз понёс домой. А Тетия съел на месте, то есть здесь, в крепости, не в Схвило, а в нашей. И теперь пообещал смотреть на Схвило. Но не смотрит. И конечно, никогда не поедет. А ведь до Игоети всего, а там налево через Самтависи и мимо Чалы. И какая она, эта Схвило! Я не поэт. Но однажды мне сказал Цопе, двоюродный брат. Цопе – это уличная кличка. У меня клички нет. А у брата – Цопе, бешеный. Тетия, кстати, тоже кличка. Цопе однажды сказал:

– Пойдём. Что покажу! – тогда он ещё был без машины.

– Далеко? – спросил я.

– Увидишь! – сказал Цопе.

Мы пошли улицей в сторону нашего сада, потом вошли в совхозный сад прямо до сторожки. Собаки нас облаяли. Мы прошли мимо и направились садовой дорогой – разбитой, конечно, – в сторону конторы. Кругом было вспахано, и от полива стояли лужи. На дороге – тоже. Машина нас догнала тогда, когда до конторы осталось сто метров. По-иному-то разве случится! Шофёр увидел Цопе и остановился. Они поговорили и даже поругались. Но шофёр всё равно подвёз нас эти сто метров до конторы, потому что Цопе был здесь бригадиром. В конторе Цопе тоже поругался. Я ждал на скамейке. Политые розы благоухали. Их было очень много. Запах был сильный и тёплый. Мне показалось, что не солнце нагрело воздух, а розы. Я думал, что Цопе хочет показать именно их. Но после конторы мы пошли дальше, вышли из сада, прошли по шоссе, а потом, километра через два, опять вошли в сад. Мне идти надоело. Однако я молчал. По пути Цопе отвлекался то туда, то сюда, к деревьям. Всё ему надо было смотреть. И всем он был недоволен. Вдалеке женщины окапывали саженцы. Цопе словно бы их искал – столько в удовольствие он с ними поругался.

– Кто так работает! – кричал он, находя невидимые огрехи и прибавляя по-русски: – лодири!

Мне было стыдно. Я подумал: “Цопе на самом деле бешеный!”. Женшины же нисколько на ругань не обратили внимания. Но всё равно я облегчённо вздохнул, когда, наконец, Цопе оставил их. Ещё через километр ходьбы мы наткнулись на речку. Я подумал, что это Лиахви, и спросил.

– Великая русская река Волга! – обрезал Цопе.

В самом деле, глупо было в этой канаве подозревать Лиахви.

– Ну, скоро? – рассердился я.

– Вот! – раздвинул колючки и пролез к канаве Цопе. Я пролез за ним. Запахло прелью. Я вспомнил розы.

– И что? – спросил я.

– Вот! – показал Цопе.

Я увидел сизый дымок, несколько маленьких сизых дымков, поднимавшихся от прелых листьев. Это были фиалки, совершенно неожиданные в июле. Я снова вспомнил розы у конторы, огромное количество роз, нагревающих воздух.

– И что? – снова спросил я, больше не зная, о чём спрашивать.

– Это твоей дурочке! – сказал Цопе.

– А как я их ей привезу? – растерялся я.

– Ты не привезёшь, а расскажешь. Так ей расскажешь, что у неё дрогнут ресницы! – заругался Цопе.

Вот. Так рассказать моей дурочке, то есть моей девушке, у меня не вышло. И если дрогнули чьи-то ресницы, так только мои – от обиды. Но сейчас разговор не обо мне, а о Схвило. Таким же синим дымком, синим букетиком фиалок вздымается она над отрогом. Я был в ней сто раз. И разбуди меня ночью – я без запинки, как стихотворение, закричу: Схвилосцихе метхутмет саукунеши Амилахвребис миер чемис твалта нугешад дадгмули ико!.. – ну, то есть крепость Схвило в пятнадцатом веке князьями Амилахвари была поставлена, она такой-то высоты и такой-то длины, столько у неё башен и она видела то, думала это, пережила вот это. Люблю я её, крепость Схвило. И Тетия знает. Но всё равно ему не интересно.

– Ладно, вперёд! – скомандовал я, направляясь в ту часть крепости, которая называется девятивратной.

Ежедневно было у нас – базар, крепость, музей Сталина, домой. Иногда ещё заходили в музей Камо, музей боевой славы города, где висят фотографии наших погибших родственников. Иногда заходили туда-сюда. А в основном было – базар, крепость, музей Сталина, домой.

И всё – из-за Тетии. Есть такие люди. Вообще-то и не плохие. Но им не интересно. И они вечно плетутся сзади. И вечно отвлекаются на всякую ерунду, на какие-нибудь несчастные арбузы. И ни выпить с ними, ни закусить, не говоря уж о поездке в крепость Схвило. Хорошо хоть нашу-то крепость смотрят от каких-то своих щедрот. А она, наша крепость, – тоже ведь глаз не оторвать. Она по вершине огромной скалы плечи свои расправила и одной рукой подбоченилась. Если на неё из-за моста, с той стороны Лиахви, посмотреть, то можно подумать, что она подбоченилась.

Идёт враг. Идёт, стенание и смятение в крепости предполагая, маленькую резню, а потом хороший пир предвкушая. Идёт, подходит, глядит – а она подбоченилась! Зачешешь тут затылок. Да если учесть, что слово крепость только в русском языке женского рода, а здесь оно никакого рода, просто крепость да и всё, то врагу при подходе к ней подбоченившейся, что остаётся делать? – зачешешь тут затылок!

И может быть, было между крепостями так, что одна крепость здесь – он, а другая – она. Например, наша крепость, дойная, насчитывающая возраста более двух тысяч лет, – он, а Схвило, изящная и юная, всего-то возрастом в четыреста годиков, может быть, Схвило – она. И наш на неё засматривается, тоскует, сердцем мается и однажды осмелится преподнести маленький букетик фиалок. Если вдумчиво историю читать – то ведь и об этом в ней написано.

Пошли мы – я и Тетия. И девять ворот крепостных прошли бы, как раньше проходили. Но между третьими и четвёртыми воротами… да, между третьими и четвёртыми воротами Тетия замер. Сначала от первых ворот пошли вправо вниз. Потом от вторых ворот пошли влево вниз. Потом от третьих – снова вправо вниз. Вправо вниз, влево вниз. Вправо вниз, влево вниз. И между третьими и четвёртыми воротами Тетия замер. Шёл-плёлся сзади, ничем не интересовался. Но ступил на лестницу к четвёртым воротам, ступил и замер.

Я тоже увидел. И даже раньше Тетии увидел. Но думал – удастся пройти мимо. Тетия же замер:

– Папа!

– Эх! – сказал я молча.

А Тетия уставился в угол крепости, где в тёплой и мягкой тени зубчатой башни меж камней и мусора лежала облезлая гнойная собачка – издыхала. Ей, возможно, местные собаки сказали:

– Издыхать собралась? Иди в крепость. Там спокойно. И издохнешь, как герой, в крепости!

Собачка из последних сил пришла, увидела – правда, спокойно. Нашла место и легла. “Всё, – подумала, – издохну, как герой”.

– Папа! – сказал Тетия.

– Эх! – молча сказал я.

Собачка услышала, виновато и кое-как голову подняла. Возможно, она подняла голову не виновато, а воинственно, с целью защиты. Возможно, наоборот – с просьбой не мешать ей, собачке, уходить в её, собачью, загробную жизнь, которая, возможно, ничуть не лучше её этой жизни, собачьей же. Вполне возможно, что было так. Но мне показалось – она подняла голову виновато.

– Э, да ладно! – мысленно сказал я.

А Тетия замер:

– Папа! – и разумеется, глазами – в собачку, и разумеется, догадываясь о том, что именно происходит. А догадываясь, разумеется, – порывом к ней и в рёв: – Папа! Собачка умирает! – в смысле: папа, спаси её!

Верят. Верят и одного не понимают наши четырёхлетние дети – невсесилия отцов.

Тетия порывом – к собачке, а я тем же порывом его – за шкварник, под мышки и на руки – стой!

– Папа! Папа! – хлестнул ливнем Тетия – в смысле: здесь и сейчас, немедленно яви, папочка, чудо, спаси собачку, ведь ты!.. ну что там им, четырёхлетним, – отец?

А я всего-то чуда умею – только ночью разбуженный про крепость Схвило наизусть, как стихотворение, прокричать: Схвилоспихе метхутмет – и так далее. От такого чуда некие ресницы даже не вздрогнули. Тетия же на неё, фиалковым букетиком над отрогом плывущую, и взглянуть не хочет.

Крепко я взял Тетию на руки.

– Пойдём! – сказал.

– Папа! – ткнулся он мне в лицо.

Я не знал, что ему сказать. Не зная, рассердился. Рассердившись, заругался. Заругался и не нашёл ничего лучшего, как врать.

– Кто тебе сказал, что она издыхает! – подобно Цопе, заругался я. – Сдохнуть она нашла бы другое место. А она в крепость пришла!

Видно, на ту девушку надо было столь же закричать – так Тетия, враз смолкнув, вперился в меня.

– Да! – стал я ругаться и врать дальше. – Ты в крепость ходишь, чтобы только арбуз слопать? Вот чего тебе в жизни только надо – по крепостям арбузы лопать! Сколько тебе говорил: посмотри крепость Схвило, посмотри крепость Схвило! – птице всего до неё двадцать километров лететь! А собачка поднялась, – да, вот так ловко, сам не ожидая от себя, стал я врать, – а собачка поднялась сюда и подала знак в крепость Схвило. Оттуда сейчас другие собачки спешат ей на помощь. И по пути собирают они собачек в крепости Чала, в деревне Самтависи, в деревне Игоети, посылают гонца в Ламискана.

– Знак? В крепость Схвило? – задохнулся Тетия.

– Ки, батоно! (Да, сударь!) – рявкнул я.

– И они её спасут? – задрожал Тетия.

– Ки, батоно! – рявкнул я. – И нечего нам тут торчать и им мешаться!

Я бы мог спокойно унести его из крепости, но посчитал необходимым завершить свой каждодневный маршрут, то есть спуститься в самую нижнюю башню, сквозь зубцы и бойницы которой мы повыглядывали на базар, немного поиграли в догонялки, а потом потащились наверх.

Собачка, заслыша нас, снова едва приподняла голову – то ли воинственно, то ли виновато, то ли с просьбой. Я подтолкнул Тетию:

– Хочешь помешать – оставайся!

Тетия потянул меня дальше.

– Ки, батоно! – счастливо оказал он.

В виду музея Сталина из-за своего арбуза он уже приплясывал. Я сурово заставлял его терпеть. Вообще-то, можно было зайти в музей Камо. Но я решил: пусть Тетия знает, что не всё в жизни так просто. Служительницы музея ещё издали замахали руками:

– Скорее, скорее! Разве можно так мучить ребёнка?

Этакое случалось ежедневно и почти в одно и то же время, так что увидеть нас издалека им не составляло труда.

После туалета Тетия поведал свою новость про собачку.

– Будет так, как сказал отец! – заверили служительницы. Счастливый Тетия потащил меня смотреть экспозицию. Дома Цопе спросил:

– Опять отец мучал тебя своей Схвило?

– Да, хорошая крепость Схвило! – набычился Тетия.

– А? – посмотрел на меня Цопе.

А что смотреть. Оба мы, я и Тетия, родились уже не на этой земле.

Реклама
 
1 комментарий

Опубликовал на Январь 16, 2010 в Uncategorized

 

Метки: ,

One response to “Крепость Схвило. Арсен Титов.

  1. zuzlishka

    Январь 16, 2010 at 8:36 пп

    спасибо, так здорово написано!

     

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

 
%d такие блоггеры, как: